Блог Екатерины Истоминой

В Петербурге, на углу Невского проспекта и Малой Садовой, рядом с Театром комедии и напротив парадной Александринки, открылся замечательный музей – магазин торгового товарищества «Братья Елисеевы», или в давнем просторечии Елисеевский.

С формальной точки зрения это, разумеется, большой продуктовый: в старомодных стеклянных витринах – парижские сыры и итальянские колбасы, какой-то неестественно огромный выбор пирожных, разнокалиберных конфет и других сладких комплектующих. Вина, воды, коньяки, соки, а также фирменная «Елисеевская» водка и самые благородные консервы. На первом этаже, прямо в торговом зале, развернулась традиционная петербургская (то есть в венском стиле) кофейня: столики на двоих, кофе, яблочный штрудель.

Перед входом в магазин играет оркестр: Штраус, Моцарт, Чайковский. Впрочем, Петр Ильич звучит и в самом Елисеевском: веселые нотки «Спящей красавицы» и «Щелкунчика» выпрыгивают из-под пальцев пианиста. С перерывами на церемонный кофе он играет на сверкающем лаком черном концертном рояле, установленном рядом с отделом французских конфет.

Это циклопическое здание было построено архитектором Барановским в 1902–1903 годах для невиданного по тем временам универсама колониальных товаров торгового товарищества «Братья Елисеевы». Магазин был инновационным не только по причине своей грандиозности. Впрочем, она впечатляет и сейчас: пожалуй, даже сегодня Елисеевский можно сравнить разве что со знаменитым своим куполом домом компании «Зингер», расположенным на углу Невского и канала Грибоедова (кстати, это здание тоже было приведено в порядок лишь несколько лет назад – сейчас в нем находится большой книжный магазин и весьма неуютное кафе). В том первом – дореволюционном – Елисеевском работал банк, были открыты курсы для тех, кто планировал заниматься коммерцией, функционировал театральный зал, а в подвальном этаже размещался один из лучших винных погребов всей Европы.

Ныне никакого банка нет (слава богу!), курсов коммерции тоже, а вместо винного подвала открыт ресторан «Склад No5». Его меню гласит: «Блюда изготовлены по рецептам самой семьи Елисеевых». Напомним, это была длинная, успешная и деловитая династия, оставившая городу на Неве не только магазин, но и свой прекрасный дом на Мойке (сегодня в нем располагается отель «Талион»). Настоящие ли рецепты старинного купеческого рода используют повара ресторана или же они кем-то придуманы? Ответить точно я не могу, но имеет ли это принципиальное значение?

Ведь по сути своей Елисеевский – не старый магазин, а новый музей. И публика (по большей части иностранцы, а также мы, московские гости Петербурга) приходит сюда не только и не столько для того, чтобы что-то купить. Скорее посмотреть, полюбоваться: толпы людей под звуки живой музыки, задрав головы, разглядывают панно, скульптуры и барельефы. Отреставрированный Елисеевский – это отражение бытовой буржуазной жизни дореволюционного Петербурга, выражение его мощи, богатства, блистательной северной, но такой европейской красоты. А еще – памятник исторического русского купеческого бизнеса, которому были важны не только растущие продажи, но и цивилизованное общество. Общество образованное и воспитанное, ценящее красоту, стиль и хорошие манеры потребления.

Известное утверждение, что любовь является сложным химическим процессом, я считаю правильным. Многие, впрочем, полагают, что это скорее болезнь – сорт психического расстройства. Вполне возможно, так оно и есть. Правда, человечество почему-то не ищет лекарств от несчастной любви. Возьму на себя смелость заявить: такое средство теперь есть у меня.

Это не пилюли, не горькие капли, не мази, не гомеопатические шарики. И даже не время, которое тоже, разумеется, лечит. Речь идет о специальном тренинге, роде постоянной и сознательной медитации, направленной на уничтожение привлекательности избранника. Ведь многие из нас безрассудно влюбляются и потом мучаются долгие годы, даже не потрудившись как следует рассмотреть объект своей отчаянной болезненной страсти.

Да вы только поглядите на него! Разве перед вами стройный блондин с прекрасными мускулами? Конечно, нет. Вы созерцаете мужчину средних лет, с груз- ным животом и проступающей под старой футболкой грудью. Разве это не ваш любимый-прелюбимый высокий парень с такими широкими плечами? Ничего подобного! На вас смотрит завравшийся, запутавшийся, осевший кулем взрослый дядька, которому не под силу пробежать даже стометровку – мешает ужасная одышка. Куда делся молодой человек с сияющими голубыми глазами и волевым подбородком? Взгляд потух, как догоревшая сальная свечка, на лице сверкает только противный красный нос, а подбородков теперь ровно три.
Присмотритесь повнимательнее и увидите, что ногти у него грязные,а руки – потные.
Принюхайтесь, и ощутите, что ваш Ромео источает сложный многокомпонентный аромат вина, сигарет, компьютера и французских духов, которые вы никогда бы не купили. Что он пахнет навсегда отложенной, несостоявшейся жизнью.

Целеустремленно и убедительно продолжайте в том же духе несколько месяцев – ваш кумир, объект несчастной страсти, обязательно падет, как статуя Саддама Хусейна под напором американских войск.

Великий Уинстон Черчилль, поклонник армянского коньяка, когда-то сказал, что жизнь – это иллюзия, вызываемая недостатком алкоголя. Позволю себе заметить, что утверждение справедливо и для трагической любви – только ее вызывает отсутствие проницательных наблюдений и точных выводов.

Как часто мы восхищаемся образом из облаков, а не обычным человеком. Как часто отказываемся – в буквальном смысле слова – просто посмотреть правде в глаза. Как часто пририсовываем рельефные мускулы и горящие глаза, а также ум, честь и совесть тому, кто их давно не имеет. А быть может, и никогда не имел.

Нам всегда кажется, что сил на расставание у нас не хватит. Что жизнь закончится, мир рухнет, солнце померкнет и из воздуха исчезнет кислород. Что, если он не придет, не позвонит и не напишет, этого уже не сделает никто и никогда. Но и здесь мы оказываемся во власти опасной иллюзии, с которой можно и нужно бороться.
Одним словом, я за то, чтобы честно работать над собой и быть для самих себя любовными психотерапевтами. У меня это получилось. Получится и у вас!

89-летняя Жанна Ожье – легендарная личность в Европе. Это классическая гранд-дама (маникюр, сумочка, укладка) и энергичная хозяйка отеля Le Negresco в Ницце, чей розовый купол уже много лет остается символом главного курорта Французской Ривьеры. Отец нашей героини приобрел здание в 1957 году, а затем оно перешло во владение Жанны и ее мужа Поля. Супруги быстро решили превратить прекрасную приморскую гостиницу в обитаемый музей изящных искусств. Мадам Ожье тут же взвалила на себя все хлопоты по сбору уникальной коллекции полотен и предметов интерьера.

И надо сказать, с задачей она справилась на отлично. Тут есть многочисленные Людовики, пышные министры и орденоносные кавалеры Франции, королевы, дети, музы и любовницы государственных мужей. Гобелены, мраморные бюсты,
фарфоровые вазы и хрустальные люстры.

Ковры и мебель. Экспонаты снабжены табличками, среди которых встречаются и такие: «Перед вами третья и последняя копия портрета «короля-солнце». Первая находится в Лувре, вторая – в Версале».

Постояльцы въезжали не в просто отель, а в саму историю, где они оказывались свидетелями смен династий, переворотов, революций и восстаний, побед и поражений, заключения браков и рождения детей. Значительные события «происходили» в коридорах, на лестницах, в шести залах, в фойе, баре и даже возле туалетов, старинная «застройка» которых даст фору московским аналогам в ресторане Андрея Деллоса «Пушкин».

Месье Ожье скончался в 1995-м, оставив верной супруге невероятный, почти сюрреалистический музей (кстати, на пятом этаже, в коридоре правого крыла, можно полюбоваться графикой Сальвадора Дали!). Мадам рьяно продолжила дело мужа. Она добилась уникальной позиции для Le Negresco – теперь это был государственный памятник архитектуры и истории, не подлежащий никаким изменениям и перестройкам. Все здесь на законных основаниях застыло во времени, хотя и продолжало ветшать: скрипели водопроводные краны, вываливались оконные ручки, не горели лампы, не звонили телефоны. Но хозяйка не желала слышать даже о минимальном ремонте (слова «SPA» и «бассейн» вообще были запрещены к употреблению) и, таким образом, стала родоначальницей новой гостиничной концепции. Хочешь жить в гранд-отеле – смирись с мелкими неполадками, а вернее, принимай их за исторический французский шик. Гости так и поступали, обнаруживая в бытовых неудобствах то старосветскую элегантность, то интересное приключение.

У семьи Ожье нет прямых наследников, но мадам позаботилась о будущем Le Negresco. После ее кончины он перейдет фонду, который не сможет продать ни сам отель, ни что-либо из его обстановки в течение 99 лет. Поэтому потенциальные покупатели – американский миллиардер Билл Гейтс (предлагавший поставить в чеке любую сумму), русские олигархи, арабские шейх и китайские рисовые нувориши – остаются с носом. Отныне это собственность только Франции!

Многие искренне поддерживают суровую пиковую даму, не предавшую своей родины и не пустившую по ветру несметные сокровища. Да и я аплодирую этой самой что ни на есть настоящей антиглобалистке!

В 1997 году мне случилось брать интервью у Александра Пороховщикова: я тогда работала юной двадцать пятой стажеркой в великом журнале «Искусство кино». Мы готовили номер о Москве – в сентябре того года отмечалось 850-летие города.

Пороховщиков был выбран редакцией неслучайно: все знали о его борьбе за фамильный деревянный дом в Староконюшенном переулке. В той битве с властями актер, как известно, победил: на интервью я пришла именно в этот классический, старомосковский семейный особняк с мемориальной табличкой. Внутри здания, обнесенного трехметровым металлическим забором, было очень темно и холодно. Сам Пороховщиков, огромный и лысый, ходил по мрачным скрипучим комнатам в серых валенках и тулупе, будто гоголевское привидение из «Мертвых душ».

Говорил он охотно, складно, разумно, по делу, и беседа получилась вовсе не пустой: интервью целиком сложилось и было в итоге опубликовано в юбилейном московском номере «Искусства кино». В общем-то, обыкновенная журналистская история – сколько мне приходилось брать таких интервью и до, и после? Счет уже давно идет на тысячи.
Сейчас из того разговора я не помню совершенно ничего – кроме слов актера о супруге Ирине. Нужно подчеркнуть, что я специально не спрашивала его о жене, чтобы не отступать от заданной темы московского дома. Он сам очень захотел о ней рассказать и говорил так, будто это была важная, но и в чем-то неясная история. В его словах чувствовались и мужская сила, и детская обида, и тираническая супружеская страсть, и что-то еще очень странное.

Пороховщиков очень долго рассказывал о том, как они познакомились в Театре имени Пушкина, как сначала он не верил в искренность ее чувств (она была гораздо моложе). Но время шло, и он уже всерьез задумывался о женитьбе. И вот в тот момент, когда настала пора принять окончательное решение, актер устроил невесте самую последнюю проверку. Он спросил: «Если меня окружат в моем семейном доме и мне придется отстреливаться, что ты станешь делать?» А она ответила: «Буду подносить тебе патроны». Вот это слово «патроны» и определило его решение. «Я понял, что мне
нужна женщина, которая умрет со мной или за меня», – заключил он.

Многие годы спустя, глядя на Александра Пороховщикова (например, в михалковской ленте «Свой среди чужих, чужой среди своих»), я всегда вспоминала его слова о жене и о патронах. Было в них и что-то отчаянно жуткое, и нечто величественное, и трагически требовательное, но только теперь, пятнадцать лет спустя, когда Ирины не стало, я поняла, что он совершенно не шутил, не играл, как любят делать в обычной жизни актеры.

Это был редчайший случай настоящей современной человеческой трагедии, песчинку которой мне довелось увидеть своими глазами – в декорациях одного старого деревянного московского дома. Память избирательна, но она всегда бессознательно схватывает самое главное: кроме проверочных «патронов» я больше ничего не знаю об этом человеке.

Виктуар де Кастеллан, креативный директор Dior Fine Jewelry, божественная дива ювелирного сюрреализма, в очередной раз доказала, что является достойной наследницей знаменитого французского денди конца XIX века Бони де Кастеллана. В рамках Парижской недели моды она представила свою новую работу – драгоценную кутюрную линию My Dior.

На этот раз источником вдохновения для дизайнера стал традиционный узор «каннаж», который можно увидеть на сумках марки.
По случаю премьеры в двухэтажном особняке французской ветви семейства Ротшильдов был дан громкий рок-концерт «только для своих». В воскресный вечер в антикварный буржуазный дом набилось много отчаянно веселой публики – от наследниц огромных состояний до моделей и фотографов. Конечно, среди гостей были отмечены и русские клиенты Dior Haute Couture.

My Dior – ювелирная линия, которая не решает глобальных творческих задач, хотя обычно таковые всегда очевидны в коллекциях Виктуар де Кастеллан, как, например, в прославившей ее Belladone Island 2007 года. Основной целью на этот раз было воплотить кутюрные традиции Дома в ювелирных объектах. И новоиспеченные украшения – кольца, колье, браслеты, серьги – наверняка смогут собрать хорошую кассу.

Ну а на парижской вечеринке драгоценности My Dior оказались молчаливыми свидетелями веселой столичной жизни, которая словно и не менялась со времен обличительных романов Оноре де Бальзака. На громком ювелирном празднике с цыганами и рок-концертом была представлена вся галерея типажей, которых, кажется, совсем не затронула смена эпох.

Мир старой и, как выясняется, неизменной светской французской жизни – это своего рода социальный словарь с цветными картинками. Записные скучающие красавицы, сопровождаемые дерзкими парижскими фриками, утратившими всякое чувство пола. Надменные модные журналисты, уже готовые вынести свой решительный и бесповоротный вердикт на любой счет. А также многочисленные карнавальные светские лица: суровые дамы в мужских смокингах, элегантные господа в женских шляпах. Среди всех гостей царила сама Виктуар де Кастеллан, затянутая в великолепное черное платье с бантом, – хозяйка бала, легендарная драгоценная дива, наследница великой французской фамилии, чей яркий представитель, маркиз Бони де Кастеллан, работал в свое время для Дома Cartier.ё

В апреле Францию ждут новые президентские выборы, и нынешние опросы общественного мнения показывают, что в настоящий момент электорат скорее на стороне социалистических левых, нежели на буржуазном правом берегу. Но каков бы ни был итог важного голосования и кто бы ни заселился по его результатам в Елисейский дворец, ясно одно: в парижском особняке Ротшильдов никогда не погаснут огни и не смолкнет музыка.

Историческая французская буржуазия с ее оригинальными персонажами и особенной манерой жизни – это такой же национальный товар на экспорт, как сумки Chanel, часы Van Cleef & Arpels и драгоценности Dior.

Сколько же раз Джорджо Армани, красивый и нежный итальянский старик в мягком костюме, произнес за тот дождливый вечер «Buona sera»? Никак не меньше нескольких сотен! А все потому, что открывал в Милане, на улице Мандзони, 31, дом собственного имени. Armani Hotel Milano обосновался в здании эпохи Муссолини, которое возвел Энрико Агостино Гриффини. Венецианец по происхождению, но рационалист и урбанист по артистическим убеждениям, автор идеологического труда La costruzione razionale della casa – «Функциональное строительство дома» (1931), он много работал именно в Милане.

Я думаю, что мне все-таки не нужно устраивать никаких дефиле и модных показов», – говорит петербургский кутюрье (именно так написано на ее оранжевой визитной карточке) Таня Котегова.