GRAZIA: Евгений, какая роль досталась вам в фильме?
Евгений Стычкин: Я сыграл в новелле Андрея Разенкова «Воробьевы горы». Мой герой встречается-расстается с  девушкой. Чем закончатся их отношения, не  знаю  даже я, но чувствую, что все будет хорошо.
GRAZIA: Вам, москвичу, было легко
вжиться в образ? Или все-таки пришлось потрудиться?
Е.С.: Еще как пришлось! Потому что эта новелла — словно кусочек советского кинематографа. Это история о Москве и москвичах, которых уже нет, — наивная, чистая и простая, с полным отсутствием цинизма, скепсиса и постмодернистской рефлексии. А я, к сожалению, заражен всеми этими болезнями новой Москвы. Поэтому на съемках словно побывал в гостях у своего прошлого.
GRAZIA: Нью-Йорк называют городом амбиций, Париж — культурной столицей мира. А на какое звание, по вашему мнению, может претендовать Москва?
Е.С.: Я коренной москвич и не представляю себе жизни ни в каком другом месте, но у меня не очень радужные ощущения от этого города. Дикая застройка, полное отсутствие единого архитектурного решения… Ритм жизни здесь примерно такой же, как в Нью-Йорке, но  только там бешеный темп приправлен американским позитивом и оптимизмом, а у  нас все больше думают о деньгах и успех мерят качеством автомобиля и ботинок. Оскал капитализма тут зубастее. В этом смысле Москва может смело претендовать на звание города, в котором жить тяжело. Идешь по улицам и все время видишь железо, стекло, бетон, надписи на иностранных языках и озлобленных людей в дорогих майках и пиджаках. И  кажется, что Москва, в которой мы родились, она где-то там… оторвалась, и, как в игре тетрис, последний ряд все  время ускользает.
GRAZIA: А вы как-то пытаетесь изменить эту ситуацию?
Е.С.: Вы правы: если я так ругаю новую Москву, значит, должны быть в  моей жизни моменты, когда я боролся за  сохранение чего-либо. Но, как ни стыдно признаться, я не боролся. Разве  что однажды мы с другом посадили  вокруг нашего дома деревья, и теперь там растут клены.
GRAZIA: У вас есть любимое место в Москве?
Е.С.: Цветной бульвар — причем не его фасад, а Колобовские переулки. Мы там пацанами бегали. Еще сад «Эрмитаж», хотя он заметно меняется. Но я и не считаю, что все должно быть застывшим. Традиции традициями, но надо двигаться вперед. Только в том же Париже или Нью-Йорке, создавая новые здания, оберегают старые, а мы до сих пор руководствуемся принципом «до основанья, а затем…».
GRAZIA: Кто, на ваш взгляд, виноват в  том, что москвичей многие считают наглецами и хамами?
Е.С.: Мы сами. И, честно говоря, это один из способов выживания. Хотя, конечно, есть более достойные приемы самосохранения. Но и я грешен: иногда говорю с хамами на их языке, сознавая, что заражаюсь флюидами хамства. На той же дороге степень нетерпимости зашкаливает. Народ уже не просто подрезает, а  чуть что — хватается за травматику.
GRAZIA: И как вы противостоите столичной наглости?
Е.С.: Выбор невелик: или вжать голову в  плечи и пройти мимо, или перехамить. Если я один, принять решение проще, а  вот когда отвечаешь за близких, ищешь свой путь к "золотой середине». Мой дядя, например, ездит на потрепанном жигуленке, но при этом с дорожными хамами не пререкается, не играет в подрезание. Просто водит машину умело, без нервов и с достоинством — так, словно это «мерседес». Мне до его терпения далеко. Но  я принимаю предупредительные меры: не хожу в рестораны и  прочие общественные места, где много условностей и пустоты. Вместо широкого застолья и искреннего общения - бессмысленные понты, блюда одно круче другого, а поговорить не о чем. Или еще хуже — разговоры ни о чем.
GRAZIA: Разве известность и узнаваемость не страхует от таких неприятных встреч?
Е.С.: По‑разному случалось. Одни хотят взять автограф, а другие — «заткнуть артиста за пояс», показать, кто хозяин жизни. И что тут делать — мериться, как говорится, достоинствами? Ради чего?
GRAZIA: Какой-то разговор о фильме «Москва, я люблю тебя» у нас получается не любвеобильный…
Е.С.: От ненависти до любви… Я некоторое время назад читал дневники моей бабушки — она писала и о  военных годах. Никогда бы не подумал, что об эвакуации из Москвы в  Куйбышев можно рассказывать с таким смирением и трепетом. Она как ребенок радовалась тому, что их товарный вагон оказался теплым. Да еще и  люди, увидев, что с  ними маленькие дети, уступили бабушке и  ее подруге лучшее место! А  уж когда читаешь о том, как они из нескольких слоев черствого хлеба делали торт… В такие минуты понимаешь, что мы 99%  времени тратим не на то, думаем не о том, страдаем не о  тех. Вот сейчас издаю книгу бабушкиных воспоминаний. Надеюсь, кому-то она сможет передать ощущение полноты жизни, которое люди часто теряют в погоне за материальными благами.
GRAZIA: А «Москва, я люблю тебя» такое ощущение дает?
Е.С.: Я весь фильм еще не видел. Посмотрел пока две новеллы — свою и Артема Михалкова. И могу только сказать, что каждый здесь найдет что-то для себя. Как  в  мозаике. Люди и их судьбы в фильме отличаются, как Париж от Нью-Йорка, а  Москва от  них обоих!
Интервью: Анна Лощихина